Санкт-Петербург. Аничков мост через реку Фонтанку, разрывающую Невский проспект. Если остановиться под клодтовским конем лицом к Площади Восстания и бросить взгляд направо, увидишь Толстовский дом и вход в один из самых прекрасных проходных дворов. В Питере все знают этот короткий путь к улице Рубинштейна и Пяти углам. Он и приятнее и безопаснее, чем невская толкучка.
Конец 19 - начало 20 века. Петербург переживает строительный бум. Большую часть застройки того периода составляют жилые здания с квартирами, сдаваемыми в наем, - доходные дома. Толстовский дом, соединяющий чередой дворов-залов под открытым небом набережную реки Фонтанки и улицу Рубинштейна, построен в 1912 году архитектором Федором Лидвалем по заказу графа Михаила Толстого. В Петербурге остается два десятка домов, построенных архитектором, в том числе гостиница "Астория" на Исаакиевской площади, и, конечно же, Толстовский дом - одно из ярчайших строений Серебряного века в стиле модерн.
Фасад с входом во двор, как приглашение к приключению. Внутри проходного двора три арки. Центральная аж до третьего этажа. Наружные тоже высокие, готические. По сторонам проездов пилястры с нарядными барочными капителями. Над пилястрами египетские обелиски. Для обывателя прохожего просто архитектурные украшения, радующие глаз в сером городе. Для человека посвященного - закодированные письмена, послания поколениям.
Закодированный язык, в котором высказываются архитектурные заповеди в камне - масонские заповеди. Это великое право, долг, возможность, обязанность быть человеком, который, как масоны, ищет правды через понимание сутей. И то, что архитекторы 18-го, 19-го и начала 20-го века были масонами, это никак не говорит о них как о заговорщиках или носителях темных оккультных сил. Это были люди ищущие, и этот поиск их объединял. Египетские обелиски - это символ очищения души через устремленность от земного, низменного, к горнему, высокому. Символ очищения души. Между обелиском и овальным окном ликторские пучки. Это тоже распространенный масонский символ. Это розги, плети для наказания. Их носили ликторы - стражи, которые в древнеримской республике сопровождали должностных лиц. Это означало наказание того, кто не тешет камень сердца своего, не стремясь к высотам. Значит перед нами не просто дом, а дом-заповедь в камне.
В этом дворе уже четверть века живет народный артист России, одна из знаковых фигур Петербурга, чье имя
прочно ассоциируется с историей советской песни - Эдуард Хиль.
Эдуард Хиль: Этот дом очень интересный. Мне кажется, что не только люди влияют на город и на дома, но и сами дома влияют на людей. Мы живем в таком прекрасном городе, что он формирует личность. Я неоднократно
сталкивался с этим. Человек, который живет где-то в другом городе, когда приезжает сюда, он становится совершенно другим, он по-другому одевается, по другому ведет себя. И даже начинает говорить по-другому. Речь другая cтановится. И мыслит соответственно. И поступки другие. Это, наверное, было мое пятое жилье. Я пришел смотреть квартиру. Это была огромная, почти коммунальная квартира. Окна во двор. Я стал делать отдельную квартиру. Там Квартиры по 200, по 300, по 500 метров. У каждого съемщика по комнате. Комнаты были большие - по 35-40 метров. Помню, там финские плиты были в каждой квартире. Кухни по 18-20 метров. Мы стали разбирать эту огромную плиту, и я обнаружил на кирпиче фамилию Хиль. Раньше на каждом кирпиче
мастер ставил свое клеймо или заводчик какой-то. И там Санкт-Петербург, Гельсингфорс. Из Финляндии кирпичи везли в Петербург. Куда эти кирпичи выбрасывать? Мы из них сделали камин. Вызвал трубочиста, в 70-е годы трубочиста трудно было найти, полезли с ним наверх, бросали ядро - надо же было все прочистить. Иногда, когда телевидение приезжает, мы затапливаем камин, сидим, самовар. Одна дама мне обещала подарить такой кирпич в хорошем состоянии. В нашем дворе Лидваль построил фонтан, а когда стали приезжать люди, у которых много машин, они сказали: пока уберем фонтанчик. Я помню, что я снимал первый советский клип много лет тому назад, и там был именно этот фонтанчик, дети бегали - это была песня "Страна детства".
Так что этого фонтанчика не хватает. Дворик был чистенький, зелененький, деревья. Жили раньше артисты, композиторы, музыкальные и театральные критики, актеры жили, художники, балетные люди. Так что думаю, что и они влияли на дом, и дом на них влиял.
Квартиры от больших и весьма комфортабельных, до малых, были предназначены для различных социальных слоев населения Петербурга. В одном из флигелей этого удивительного дома, в коммунальной квартире жил поэт Евгений Рейн.
Евгений Рейн: Последние свои 15 лет жизни в Ленинграде я прожил в Толстовском доме, в 57-й квартире. Мне было известно, что этот флигель Толстовского дома занимал ресторан "Лебедь". Ресторан невысокого класса. И вот квартира, в которой я жил, это была бывшая бильярдная. Она во время НЭПа была перестроена под квартиру. Всего в доме было 600 квартир. Это были многокомнатные квартиры со всеми видами комфорта. С паровым отоплением, со служебными помещениями, многокомнатные квартиры с великолепными кухнями, ванными. Естественно, они в советское время стали коммуналками. Это было место, где жили многие литераторы Петербурга. Я знаю, что одно время в Толстовском доме снимал себе квартиру для работы Александр Иванович Куприн. Рядом, уже в мою эпоху, жили другие известные литераторы. В доме 21, то есть практически в соседнем доме по другую сторону Щербакова переулка долгие годы, почти всю жизнь прожил Сергей Довлатов, рядом жил мой друг, очень хороший петербургский поэт Владимир Британишский. А еще через один дом в сторону Невского был дом ленинградского Союза Писателей. Его называли в шутку "слеза коммунизма". В этом доме жила Ольга Берголц, в этом доме жила Ида Напельбаум. Это была такая писательская коммуна. Это был дом, где были общие кухни, где писателей приучали жить каким-то таким коммунистическим образом.
Разные люди жили в этом дворе. Самым веселым местом всегда считались мансарды. Очень известный архитектурный прием того времени. Доходный дом должен быть самодостаточен. Значит наверху, в мансардах,
должны быть мастерские, где должны жить мастеровые, обслуживающие население этого дома. За право иметь мастерскую в мансарде Толстовского дома всегда бились художники Петербурга. Вначале 90-х я часто бывала в
одной из таких мастерских, где жили молодые художники. Это была коммуна единомышленников, которые творили, соперничая и сотрудничая друг с другом. В литературной богеме Петербурга этот двор тоже был любим.
Одно из самых красивых, нет, даже потрясающих украшений толстовского двора - это светильники из кованого железа, подвешенные в проездах. Светильники - практически единственное, что сохранилось со времен постройки этого чудо двора и еще не подверглось разрушению временем. Сейчас, несмотря на то, что двор считается элитным в денежном эквиваленте, квартиры в нем стоят очень дорого, он в полном запустении. Со
стен падают слои штукатурки. Еще чуть-чуть и орнаменты полетят. И эти светильники уже будут освещать не вакхов и лунных дев, резвящихся на стенах самого прекрасного памятника архитектуры Серебряного века, а голые стены самого светлого и мистического проходного двора Петербурга, соединяющего возвышенное и творческое время Серебряного века и век 21-й.

Доходный дом М. П. Толстого
Арх. Лидваль Федор (Иоган Фридрих) Иванович
Смирнов Дмитрий Давыдович
Адрес: наб. Фонтанки, 54
Строительство: 1910-1912 гг.

По материалам сайта interesniy.ceos.ru