Невский задуман для неспешной прогулки. Коридор одинаковых по высоте домов (не выше карниза Зимнего дворца) раскрывается неожиданно, подобно занавесу, открывая перед пешеходом живые картины, запечатленные на тысячах открыток: излучина Мойки с Главным штабом и Воспитательным домом, Казанский собор и Спас на крови, Михайловский дворец и портик Руска, Александрийский театр. Таким его задумали Еропкин и Росси. 

Столичный город по определению противоречив: "столичный" - формальный, казенный ("дух неволи, скучный вид"); "город" - свобода, respublica. Архитектура Деламота, Растрелли, Фельтена, не имеющая никакой национальной привязки, прямо таки провоцировала петербуржца чувствовать себя на Невском как на Елисейских полях или на лондонской Пелл-Мелл.

"Проспект для циркуляции публики" (как писал Белый) и "главная коммуникация Петербурга" (как писал Гоголь) изначально строился не столько для жилья, сколько как выставка достижений Российской империи. Обилие иноверческих церквей: Шведская, Финская, Голландская, Католическая, Армянская, Лютеранская - демонстрировало широкую веротерпимость. Кутузов и Барклай у Казанского собора учили любить Отечество. Лавки Гостиного и Пассажа были так дороги, что большинство посетителей не покупали, а только разглядывали да приценивались. Здесь можно было видеть титулованную знать, выезды коронованных особ. Проспект иллюминировался в дни тезоименитств и рождения наследников. Плотность городовых на квадратную сажень была рекордна, дворники строги, мостовая блестела, как паркет.

В "Доменике" или у "Вольфа и Беранже", почитывая "Journal de debats" и попивая "шоколат", всякий титулярный советник ощущал себя либералом и европейцем. Здесь Достоевский знакомился с Петрашевским, а Чернышевский раздумывал, не призвать ли ему Русь к топору. В кондитерской Андреева (впоследствии молочное кафе "Аврора") Софья Перовская последний раз инструктировала бомбометалыциков перед убийством Александра II. Площадь перед Казанским собором была традиционным местом студенческих выступлений. Бунтующий разночинец теснил на тротуарах бряцающего саблей гвардейца. В 1917 году его самого вытеснила с главной улицы Петрограда лузгающая семечки солдатня, кровожадные матросы и суровые пролетарии Выборгской стороны.

История Ленинграда - это непрерывная борьба Невского проспекта со Смольным, борьба общественности и власти.

На время переименовав Невский в проспект 25-го Октября, большевики думали его укротить. Но уже перед войной он снова доставлял им множество хлопот. Даниил Хармс в странном картузе и гетрах и тогда представлял собой среди запуганных совслужащих тип геттингенского студента; в "Европейской" обсуждали балет, Пруста и последнюю "фильму" Чаплина, успешно делая вид, что ничего, собственно, не произошло. Героические партизаны свободы даже в это жесткое время предпочитали первомайской демонстрации пивную, пролетарской песне - джаз-банд.

Когда в 1949 году первый стиляга оделся американцем, записал на рентгеновскую пленку Гленна Миллера и вышел на Невский проспект, райкомы забили тревогу. И не зря - это шла их погибель. Невский олицетворял непослушание, ностальгию по прошлому, западничество; Смольный - порядок, скуку, деспотическую руку Москвы. На Невском - брюки-дудочки, "штатский" пиджак, "кок", "бабетта", а в Смольном - канадка и полубокс, габардиновый костюм, пыжиковая шапка. Аура места и архитектура заставляли соответствовать декорации. Человек Невского являлся актером, который делал вид, что живет в 1913 году или, по крайней мере, во времена нэпа, а не развитого социализма.

Каждый угол Невского был занят социально значимой и несоветской компанией.

В курилке Публичной библиотеки перебрасывались цитатами из Набокова и Хайдеггера в то время, когда их книги еще стояли в спецхранах. В Гостином дворе в очереди за итальянскими сапогами ковались кадры уже новой, постсоветской экономики. В Большом зале филармонии учительница французского, сдав видавшую виды шубку гардеробщику-меломану, внимала Мравинскому и Ойст-раху, отделяя себя от коммунального быта. Инженер Ижорского завода не случайно привозил жену и сына из Колпина в "Норд" - за бокалом кофе-гляссе с буше испарялся грозный призрак парторга.

Последний мирискусник Николай Павлович Акимов, петербургский парижанин эпохи борьбы с архитектурными излишествами, поражал публику аллюзиями в шварцевском "Драконе". Минуя скучную Александринку, где еще блистали пятеро народных - Симонов, Черкасов, Меркурьев, Толубеев, Борисов, публика валила на "Идиота" и "Горе от ума" Товстоногова, восторгаясь молодыми дарованиями Юрским и Смоктуновским.

Внутри Елисеевского гастронома черная икра и живые карпы уступали место килькам в томате и плавленому сырку, но снаружи романтические корсары Приморского шоссе, обаятельные и преступные валютчики обсуждали очередной план обмена ящика водки на партию безразмерных финских носков. Умышленно бородатые поклонники Феллини спрашивали лишний билет на фестиваль итальянского кино в "Аврору".

За чашечкой "маленького двойного" на Малой Садовой Иосиф Бродский обсуждал с Евгением Рейном неудачи "Арсенала" в английском чемпионате. Сергей Довлатов победоносно увлекал очередную актрису ТЮЗа в распивочную на углу Герцена, где морские офицеры угощались "белым медведем" - рискованной смесью коньяка с шампанским. В модной парадной непризнанный поэт искушал скромную студентку портвейном и анашой. В клубе "Дерзание" Дворца пионеров будущим "поздним петербуржцам" декламировал свои геологические стихи нетрезвый Глеб Горбовский.

Взрослые любители поэзии теснились на втором этаже "Дома книги", надеясь достать "Треугольную грушу" Андрея Вознесенского. Томные однополые пары сближались под сенью памятника любвеобильной Екатерине ΙΙ.

Впрочем, и сейчас на Невском есть на что посмотреть. У Гостиного Двора шумит петербургский Гайд-парк, где анархист в кубанке мирно соседствует с фашистом и коммунистом. Спешат в офисы одетые как на Уолл-стрит клерки, у костела Св. Екатерины японцы покупают балалайки, в "трубе" подземного перехода находят слушателя исполнители белогвардейских романсов и хэви-металл, после балета в Мариинском сидят в прошедшем евроремонт "Садко" фирмачи. Магазины на Невском предлагают товары на любой вкус, девушки как-то особо хороши, немногочисленные нищие - добычливы.