Что и говорить, хороша Литейная часть. Квартиры на Сергиевской, Фурштатской, Таврической привлекают скоробогачей постперестроечного Петербурга точно так же, как некогда они манили нуворишей Петербурга пореформенного, Петербурга "Идиота" и "Анны Карениной". Но именно потому, что этот район сверхмоден, в нем нет привкуса настоящей респектабельности. У американцев есть выражение "old money" - так называют обладателей "старых денег", людей с достатком уже не в первом поколении, тех, о ком пишет не "Cosmopolitan", a "Vanity Fair". Не модных манекенщиц, звезд киноиндустрии и шоу-бизнеса - а Кеннеди, Ротшильдов, Бурбонов...

Так вот, с истинным аристократизмом в Старом Петербурге всегда ассоциировались кварталы, расположенные между Мойкой, Исаакиевской площадью и Английской набережной.

Все началось с английской фактории, которая возникла здесь еще во времена Анны Иоанновны и достигла расцвета при Екатерине Великой. Отношение русских к англичанам вообще удивительно. При, казалось бы, всеобщей дворянской галломании, французы (особенно в большом свете) почитались нацией легкомысленной и легковесной. Британцы же, несмотря на перманентные филиппики по адресу "туманного Альбиона", вечно мешавшего России то на Балканах, то в Азии, привлекали своей самобытностью, какой-то особой неуклюжей прочностью. Даже в романах желчного ксенофоба Достоевского англичане всегда симпатичны.

Англомания - родовой признак высокосветского столичного снобизма: легкий английский акцент, верховая езда, яхта, бокс, садовник из графства Кент, томик Троллопа. Стоило бриттам с берегов Невы основать в Петербурге Английский клуб, как туда ринулась столичная знать, оставив вскоре создателей заведения в решительном меньшинстве. С конца XVIII века Английская набережная влекла вельмож именно своей изысканной иностранностью (так в свое время Петра манила к себе Немецкая слобода). И через непродолжительное время, вытеснив эдинбургских хирургов, бристольских купцов и йоркширских механиков, на набережной обосновалась русская титулованная аристократия. Путеводитель 1834 года писал об этой местности: "царство лучшего общества, место жителей высшего круга, большого, тонкого или модного света". Память о народе, давшем набережной имя, сейчас хранит только англиканская церковь работы Кваренги (Английская набережная, 56).

Вторым магнитом, притягивавшим на сделавшиеся модными среди столичной знати Галерную, Морскую и Ново-Исаакиевскую улицы, стал учрежденный здесь в 1807 году военный городок Конной гвардии. Он занял квартал между Почтамтской улицей и специально проложенным Конногвардейским бульваром. Первый по старшинству полк гвардейской кавалерии - любимцы императоров ("моя старуха Конная гвардия", как говаривал Николай I), молодцы-кирасиры, все, как один, великаны-брюнеты с аккуратными бородками, в золотистых мундирах на вороных конях. В полку служили великие князья, князья-Рюриковичи (Долгоруковы, Оболенские) и множество остзейских баронов: Фредериксы, Бенкендорфы, Корфы, Палены, Врангели.

Гвардейский полк - это не только, и даже не столько, воинская часть, сколько сплоченная офицерская каста, поддерживающая честь и традиции, способствующая карьерному успеху сослуживцев. В Конном полку круглый год шли знаменитые четверговые обеды, уйти "живым" с которых было нелегко. Там назначались губернаторы, раздавались казенные заводские жеребцы, заполнялись лакомые правительственные должности вплоть до директора императорских театров. Полк этот поставил из своей среды почти все окружение последних императоров.

Селиться конногвардейские офицеры предпочитали рядом с полковыми казармами. Великий князь Николай Николаевич, третий сын Николая I, начинавший военную карьеру прапорщиком-конногвардейцем, приказал архитектору Штакеншнейдеру построить свой дворец на углу Конногвардейского и Благовещенской площади (ныне площади Труда). Не удивительно, что после этого почина другие великие князья, связанные с полком годами службы и приятельскими связями, облюбовали ту же часть города.

Члены императорской династии, обитавшие к западу от Исаакия, были, как один, удивительно влюбчивы, и потому часто огорчали царствующих императоров своими морганатическими браками и скандальными романами. Николай Николаевич открыто жил с балериной Числовой. Кузен последнего императора, великий князь Андрей Владимирович (его дворец - на Английской набережной, 28) находился в гражданском браке со знаменитой балериной и губительницей мужских сердец Кшесинской, которая была старше своего избранника на шесть лет. Дядя Николая II Павел Александрович сочетался морганатическим браком с разведенной госпожой Пистелькорс (дворец - Английская набережная, 68). Младший брат Николая II Михаил Александрович вопреки воле государя женился на дважды разведенной Наталье Вульферт (жили они на Английской набережной, 54). И, разумеется, все на той же набережной, в доме 22 находился дворец герцога Георгия Лейхтенбергского (появившегося на свет как плод незаконной страсти великой княгини Марии Николаевны и графа Строганова). Добавим, что герцог, будучи женатым на черногорской княжне, прямо афишировал свою связь с куртизанкой-француженкой, так что суровый Александр III иначе как "поганым" герцога Лейхтенбергского за глаза не называл.

Рядом с династией Романовых к началу века жили в своих дворцах и особняках князья Долгоруковы, Тенишевы, Воронцовы-Дашковы, Гагарины, графы Паскевичи, Грей-ги, Орловы-Давыдовы, бароны Врангели, Бенкендорфы, Остен-Сакены, министры внутренних дел, богатейшие дельцы - Поляковы, Ярошинские, Варгунины, Дурдины, Родоконаки. На Большой Морской, за Исаакиевской, помещались итальянское, датское, германское посольства. Набоковы жили там же, в доме 47. Будущий нобелевский лауреат Владимир: "Я там родился - в последней (если считать по направлению к площади, против номерного течения) комнате, на втором этаже - там, где был тайничок с материнскими драгоценностями".

Архитектурный облик этой части города окончательно сложился уже к концу царствования Александра II и с тех пор не менялся. Роскошные эклектические особняки и дворцы по набережной Невы, Большой Морской, нечетной стороне Конногвардейского бульвара, Мойке. Казармы по четной стороне бульвара и Ново-Исаакиевской улице. На той же улице - Главпочтамт, обосновавшийся в утробе бывшего дворца Безбородко. Доходных домов мало - в основном на Галерной. А по контуру, как границы этого аристократического гетто - два великолепных архитектурных ансамбля. С востока - сплотка Сенатской и Исаакиевской площадей, с запада - разрушенный большевиками Спас на водах (храм-памятник морякам, погибшим в японской кампании) и мрачно-романтическая Новая Голландия. Арка Сената на Галерной - пограничный знак. Здесь назначали свидания ("под аркой на Галерной наши тени навсегда" - Ахматова), но шли после, рука об руку, в сторону Невского.

В домах знати не было ни лавок, ни магазинов, ни ресторанов. По Английской набережной, и особенно по Большой Морской, не спеша двигалась избранная публика. "Все, что было в городе праздного и вылощенного, медленно двигалось туда и обратно по тротуарам, раскланиваясь и пересмеиваясь: звяк шпор, французская и английская речь, живая выставка английского магазина и жокей-клуба" ("Шум времени", Мандельштам).

Первая мировая началась разгромом германского посольства на Исаакиевской площади. В феврале 1917 года из эркера-фонаря фамильного особняка Набоков "наблюдал уличную перестрелку и впервые видел убитого человека: его несли. И свешивалась нога, и с этой ноги норовил кто-то из живых стащить сапог, а его грубо отгоняли". А в октябре набоковский швейцар Устин лично поведет восставший народ через все комнаты фамильного гнезда к тайнику с материнскими драгоценностями.

Но если в других районах такие Устины въехали в опустевшие квартиры хозяев, то здесь особняки и дворцы быстро разошлись между бюрократическими учреждениями новой власти. Из Николаевского дворца выселили находившийся там после смерти владельца Ксениинский институт благородных девиц и вселили центральную профсоюзную контору. Роскошный особняк Родоконаки сменил множество хозяев и при Хрущеве стал модным среди советских дам Институтом красоты. Во дворце великого князя Андрея Владимировича разместился Дворец бракосочетания, во дворце Кочубея - Музей города; Гагариных в их особняке сменили объединившиеся в союз советские композиторы, Половцевых - архитекторы. Большинство же дворянских гнезд стали прибежищами разных хитрых "ящиков", где инженеры за кульманами вдохновенно чертили карандашные абрисы будущих ракет, оптических прицелов, самолетных моторов и прочего хозяйства вездесущего Марса.

Все эти здания имели статус памятников архитектуры, и, хотя их и коснулись общие разор и небрежение, но стократ меньшие, нежели постигли доходные дома. Не обошлось, конечно, и без разрушений: снесли Благовещенскую церковь и Спас на водах, кирху на Мойке перестроили в конструктивистский Дом культуры. Однако все же нет в городе места, где предреволюционный Петербург сохранился бы так аутентично не только в фасадах зданий, но и в интерьерах.

Здесь много учреждений и мало жителей, здесь круглый день немноголюдно из-за отсутствия магазинов, сюда трудно добраться общественным транспортом. Чуя блестящее будущее бывшего 2-го участка Адмиралтейской части, здесь скупают недвижимость спокойные, несуетящиеся люди в серьезных корпоративных целях. В подвалах сенатского здания обосновались фешенебельные рестораны "Сенат" и "Трибунал", французский ресторан открылся на Галерной, во дворце Родоконаки празднуют юбилеи и свадьбы богатые и up-middle-class, в особняке фон Дервиза проникновенно разглядывают веселящихся на дискотеке юношей холостые немолодые финансисты, на памятник Николаю I смотрят окна "BNP-Drezdner Bank", а на водную гладь - банка "Санкт-Петербург".

Два шага до "Астории" и Исаакия, Новая Голландия на месте, панорамы каналов, Мойки, Невы ничуть не изменились со времен пылких и неверных великих князей.

по материалам www.peterlife.ru